Фотографа, по которому вздыхала моя подруга Анька, звали Виктор — c. ударением на втором слоге, само собой. Обыкновенное «Витя» ему как-то не шло: был он высокий, такой, как говорят, импозантный — ходил в плащах нараспашку (полы развевались), обязательных затемненных очках (глаз не видно), с неизменным кофром для фотоаппарата (кожаным и потертым), а на руке у него вечно была намотана какая-то пестрая тряпочка — короче, стильный он был до невозможности. На мою подругу Виктор внимания особого не обращал, хотя прекрасно понимал, что она тает от восхищения. Видимо, это все-таки ему льстило — он всегда был с Аней предельно любезен, нет, больше: галантен. Это ее, как она говорила, «добивало» — близок локоть, а пойди укуси. С другой стороны, кто знает, может, в один чудесный день галантность перейдет в... Нет, нет, лучше не думать, лучше сидеть в засаде и ждать.
Анна ждала. Правда, ее «сидение в засаде» было скорее похоже на охоту. Она постоянно носилась по всяким выставкам и презентациям (такая она у меня... немного богемная), где как бы невзначай сталкивалась с Виктором. Понятно, что и без Виктора Анна не пропустила бы ни одного мероприятия, но
тут она совмещала приятное с полезным. Что в данном случае — приятное, а что полезное, было не совсем ясно.
Вообще-то мне казалось странным, что Виктор мою Анну игнорирует. Она умница, притом довольно яркая, жгучая брюнетка с живыми глазами. В то время, о котором речь, покрасила волосы в красный цвет, и совсем не вульгарно у нее это получилось. Нет, это не тот оттенок, который сейчас немоден... Это просто красные волосы, сумасшедший такой цвет. Ну, экстремалка она немножко. Хочется ей всего в жизни необычного. В число «необычностей» попал и Виктор, хотя мне до сих пор кажется, что ничего в нем этакого нет и не было. Но моего мнения не спрашивали.
На следующий день после легендарной окраски (к родителям в гости — только в шапочке!) Анна позвонила мне:
— Слушай, у Виктора выставка в одной камерной галерее, пошли, а? Я только что узнала, сегодня открытие. Составь компанию, умоляю!
Не люблю я все эти выставки с презентациями, но Анька так ныла, что я сдалась. Что-то ей стало не по себе — с такой-то головой идти. Виктор может не оценить. Нужна моральная поддержка.
По дороге Анна рассказала, что Виктор с двумя приятелями ездил в Крым и хвалился, что привез оттуда обалденные фотографии.
—    Значит, на выставке будут сплошные горы? — вяло поинтересовалась я.
Оказалось, выставка не персональная, в ней еще человек пять участвуют.
—    Слава богу, — буркнула я, — разглядывать Викторовы утесы во всех ракурсах, знаешь ли, слишком изысканное удовольствие для меня.
Анька покачала головой:
—    Ты не понимаешь. Неважно, что снимать — главное, чтобы это было талантливо сделано...
Да-да... я помнила — как-то затащила она меня на выставку одного фотографа, его экспозиция триумфально шествовала уже по нескольким городам. Там было три темы: помятые банки из-под колы, винные пробки и гвозди. Это хозяйство снималось в неимоверном количестве ракурсов, гвозди лидировали. Ведь из них больше можно нагородить, чем из пробок. И вот это называлось во всех проспектах словом «талантливо». Я хотела съязвить, но тут Аня задумчиво добавила:
—    Талантливо... это когда с душой, наверно.
Я промолчала. Наверно, так.
Когда мы дошли до затерявшейся в переулочках маленькой галереи, было еще рано — до открытия выставки оставалось целых полтора часа. Окошки галереи выходили в переулочек, и было видно, как какой-то мальчишка развешивает по стенам большие такие фотографии, под стеклом и в рамочках. Гвозди находились где-то высоко, он каждый раз забирался на стремянку и цеплял за них веревочки, шедшие от фотографий.
—    Наташка, смотри, это Викторовы! И точно, горы! — подруга моя заметалась под окном, немытым, явно, с прошлой весны. Она вставала на цыпочки и терла пальцем стекло, пытаясь получше разглядеть фото опусы своего кумира, когда тот внезапно появился в дверном проеме. И вправду, было в нем что-то барское. Кремовый плащ и безупречные манеры.
—    Что же вы тут стоите-то, барышни, — голос его звучал так, будто кота научили говорить, а сейчас вдобавок погладили. — Заходите.
Виктор впустил нас, сказал, что скоро вернется, и исчез, начисто не отреагировав на Анькину боевую раскраску.
Мы первым делом направились к его горам. Нет, Виктор был талантлив, не поспоришь. Во-первых, он отыскал в Крыму такие места, которые я и вообразить себе не могла (я неплохо знаю Крым); во-вторых, было в этих фотографиях нечто неуловимое, то, что и в самом деле можно назвать душой... Такие, я бы сказала, застенчивые фотографии, что ли... Все в дымке какой-то, нежные, будто прозрачные... Я сразу же прониклась к Виктору уважением. Он и вправду был мастер. Но тут дело не только в мастерстве...
—    Анька, твой Виктор очень тонкий человек. Я и не думала, что он способен на нечто подобное. Теперь я тебя понимаю.
Моя подруга сама, казалось, была поражена. Бродить по выставке желания не возникало никакого. Главное мы уже увидели.
Чтобы не мешать мальчишке-рабочему устанавливать Викторовы фотографии, мы отправились в уголок, где уже был накрыт стол. Собственно, па нем ничего не стояло, кроме батареи бутылок шампанского и нескольких десятков пластиковых стаканчиков, наполненных до краев. От нечего делать мы и принялись за это самое шампанское. Попивали его и хихикали, наблюдая за экстравагантной дамой в шляпе с пером, которая суматошно лепила подписи под фотографиями. И когда на выставку хлынул народ — все свои, шумные и веселые — мы обе были веселее всех.
—    Виктор, Виктор появился, — заговорщически шептала Анька. — Давай к нему в гости напросимся, сейчас или никогда!
Наш (теперь уже наш!) кумир, на голову возвышавшийся над толпой, принимал комплименты.
—    Виктор, ты гениален! — Мы протиснулись поближе к знаменитости и получили в ответ по кошачьей улыбке. Теперь она не казалась мне высокомерной и наигранной.
—    Эти горы... — продолжила свою речь Анна, и тут у Виктора зазвонил мобильный. Затем последовали долгие препирательства по телефону, в результате чего Виктор облачился в свой сногсшибательный плащ и был таков. Даже не попрощался. Вот тебе и манеры...
Анька сразу скисла, мы двинулись к выходу, когда к нам наперерез ринулся мальчишка, развешивавший фотографии.
—    Простите, вы уже уходите? — Он смотрел на Аньку с нескрываемым восхищением. — А... а можно... — парень совсем растерялся, — можно, я вам позвоню?
Точно знаю: если бы Анька не выпила столько шампанского и не была бы так расстроена, никогда она не дала бы ему своего телефона.
Спустя неделю мы сидели с Анькой в кафе. Она как будто бы, как говорят, расцвела. Что-то в лице у нее появилось... или в глазах... да — блеск в глазах. Не иначе — подумала я, — с Виктором какие-то «подвижки». На мой вопрос Анька безнадежно махнула рукой:
—    Да нет, что ты, Наташ... Я с тех пор и не видела его. Кстати, знаешь, я от нечего делать встретилась с этим Кириллом.
—    Каким еще Кириллом? — удивилась я. Вроде была в курсе всех Анькиных историй.
Ну, помнишь мальчишку с выставки? Рабочего? Потащил меня на один домашний концерт, кстати, неплохо было. Ну, ты лее знаешь, люблю я все это... Только он странный какой-то, этот Кирилл: смущается так, что даже иногда заикаться начинает. Правда, вообрази... Сказал, что едва меня увидел — понял: пропал, и все тут. Я для него — эталон красоты, а красный цвет у него, понимаешь ли, любимый. В общем, приятно.
Дальше события развивались стремительно. Кирилл Аньке проходу не давал (и ей, похоже, это нравилось). Через несколько дней она сообщила, что он, как выяснилось, тоже фотограф и выставлялся в тот же день (а мы ведь ни на что, кроме Викторовых творений, и смотреть не стали). До моего сведения было также донесено, что с Кириллом довольно интересно и заикаться он как-то перестал. И друзья у него — что надо. И зовет он ее так нежно — Анночка. Единственное, чего боялась моя подруга — это увидеть Кирилловы фотографии. Анька прекрасно понимала: если Кирилл проиграет Виктору (а так оно и будет), уже ничего не исправишь. В конце концов, женщины любят победителей.
—    Приглашает меня к себе, — поведала мне Анька.
—    А ты что?
—    Что-что... Не иду.
Ее мучили двоякие чувства. С одной стороны, воспоминание о Викторе пока не угасло. С другой — Виктор продемонстрировал Анне полное свое безразличие. С одной стороны, Кирилл был невероятно мил. С другой стороны маячил образ невероятно же талантливого Виктора.
Понятно, что лучше синица в руке, чем журавль в небе. Понятно всем, кроме Аньки.
Но однажды Кирилл, который вечно все терял и забывал, заранее купил билеты в кино и, как от него можно было ожидать, забыл их дома. На тумбочке в коридоре. Благо еще, что вспомнил за два часа до сеанса, и они с Анькой помчались к нему.
—    Не хочешь работы мои посмотреть? — бросил Кирилл, когда они вошли в квартиру. — А я пока чай заварю. Полчаса у нас есть.
Анька вздохнула:
—    Ну... давай.
Комната была завалена фотографиями: одни веером лежали на столе, другие просто громоздились на полу, какие-то, в рамочках под стеклом, стояли, прислоненные к шкафу. Анька села за стол, стала рассматривать одну за другой...
—    Кирилл! Слушай, а мне нравится! Честно!
—    Ну... я рад, — раздалось с кухни. — Кстати, у шкафа — те, что были на выставке.
Анька подошла, развернула одну и замерла. Перед ней были горы. Горы в нежной дымке. Серебристый залив. Чайки. Фотографии, от которых вздрагивает что-то внутри...
Анька вылетела в коридор:
—    Так ты что, свои тогда, что ли, развешивал?
—    А чьи же? — удивился Кирилл и поставил на стол чашки. — Чай готов, Анночка.

Ирина Кудесова